— Что это с тобой, Пэмпренетта? — ласково спросил парень.

— Я благодарю добрую Богоматерь за то, что она дала мне такое счастье!

— Так ты веришь в Богоматерь, в ад, чистилище и рай?

Девушка слегка отстранилась и посмотрела ему в лицо.

— Неужто в полку ты так изменился, Бруно? Ты больше не любишь нашу добрую Святую Деву? Если да, то лучше не говори, а то мне будет слишком больно!

Бруно поцеловал Пэмпренетту, ибо ему всегда хотелось ее целовать, даже когда девичья логика ставила его в тупик.

— Конечно, люблю, моя Пэмпренетта, по-прежнему люблю нашу добрую покровительницу и не далее как вчера ходил в собор Нотр-Дам де-ла-Гард ставить свечку, чтобы мой отец дал согласие на наш брак, да и твой не возражал.

У девушки отлегло от сердца.

— Ах, как хорошо! — воскликнула она. — А то я уж было испугалась…

Парень снова обнял возлюбленную.

— Но, дорогая моя, раз ты любишь Святую Деву, тебе ведь хочется ее радовать?

— Естественно! Что за вопрос?

Он понизил голос:

— Тогда почему ты ее огорчаешь… воровством?

Она вырвалась из его объятий, на сей раз рассердившись по-настоящему.

— Ты назвал меня воровкой?

— Ну а кто же ты еще, моя красавица?

Пэмпренетта возмущенно вскочила.

— Ах, вот как? Я думала, ты привел меня сюда поговорить о любви, а вместо этого оскорбляешь!

Памела Адоль, или, как ее называли близкие, Пэмпренетта, была еще совсем девочкой, а потому расплакалась, словно малое дитя. Бруно Маспи никогда не мог спокойно видеть ее слез. Он взял девушку за руку и, притянув к себе, снова усадил на скамейку.

— Послушай меня, Пэмпренетта… Чем ты занималась с тех пор, как окончила школу?

— Но…

— Тс!.. Ты помогаешь отцу обманывать таможенников и тащишь все, что только можно стянуть на набережной.

— Ага, видишь? Сам же говоришь, я не ворую, а тащу!..

— В тот день, когда тебя схватят полицейские, они наверняка не станут заниматься подобными тонкостями… Или тебе очень хочется в тюрьму?